Здесь мы вспоминаем не только его работы в кино и театре, но и воспоминания о нем современников, высказывания критиков, статьи почитателей, фотографии актера в разные периоды жизни и т.д.
Звания: народный артист СССР (29.09.1969), лауреат Ленинской и Государственных премий СССР, Заслуженный деятель культуры Польской Народной республики (1974)
Биография актера М.А.Ульянова
Родился Михаил Александрович Ульянов (Жуков по отцу) 20 ноября 1927 года в селе Бергамак, что в Омской области. Детство и юность свою он провёл в городе Таре, которую всю жизнь считал своей родиной.
Отец, большой авторитет для сына, председатель колхоза, в 1941 году ушёл на фронт в числе первых добровольцев. В 1942 году М.Ульянов стал регулярно посещать занятия в театральной студии, которую организовала украинская театральная труппа, находящаяся в их городе в эвакуации. В этой студии многие тогда ещё мальчишки и девчонки влюбились в театр.
Первая роль Ульянова — роль цыгана в постановке «Цыгане». В 1944-1945гг. актер учился в студии при Омском театре. Окончил ВТУ имени Б. В. Щукина (в 1950 году). С 1950 года — актер, затем режиссер.
После окончания училища в 1950 году Михаил Ульянов начал играть на сцене Театра имени Евгения Вахтангова, на долгие годы связав с ним свою творческую судьбу. Его амплуа определилось сразу и чётко: молодой социальный герой, достоверный, современный, сегодняшний. Очень быстро это нашло своё подтверждение в знаменательном для театра спектакле по пьесе А.Н. Арбузова «Город на заре».
В первое десятилетие работы в театре роли Ульянова были главные и второстепенные, положительные и отрицательные, классика и современность. Среди калейдоскопа образов выделилась и осталась роль Рогожина в инсценировке романа Ф.М. Достоевского «Идиот».
Эта роль выдвинула молодого тогда еще артиста в первые ряды, тем более, что почти одновременно он создал образ своего современника в пьесе А.Н. Арбузова «Иркутская история», который стал как бы, знаменем этого времени. Роль Сергея написана несколько однозначно, но Ульянов наделил его такими душевными человеческими красками, что сразу полюбился зрителям.
С 1987 года Ульянов — художественный руководитель «Академического театра имени Евгения Вахтангова». Избирался секретарем правления оюза кинематографистов СССР, председателем правления Союза театральных деятелей РСФСР, председателем Союза театральных деятелей России. С 1996 года он был Почетным Председателем Союза театральных деятелей России. Написал четыре книги: «Моя профессия», «Работаю актером», «Возвращаюсь к самому себе», «Приворотное зелье». Был женат на актрисе Алле Парфаньяк. Дочь Михаила Александровича — художник Елена Ульянова.
Последние дни своей жизни находился на лечении в одной из столичных больниц, куда был доставлен 22 марта 2007 года после обострения хронического заболевания. По словам друзей актера, у него прогрессировала болезнь Паркинсона. И 22-го марта Михаил Ульянов был госпитализирован. За неделю до этого информагентства сообщили, что из-за болезни актер навсегда прощается со сценой. До этого момента он играл в театре, несмотря на свой преклонный возраст.
Умер великий актер 26 марта 2007 года в Москве.
2 октября 2009 года в Москве, на Большой Бронной улице, дом 29, была установлена мемориальная доска в память о великом актёре нашего времени.
Зрелость Актера Ульянова
Сегодня в репертуаре актера роли, требующие от героя подводить итоги, оценивать пройденные им пути.
Первые он воплощал со страстью и горением молодости, ко вторым пришел, обогащенный жизненным опытом, с мудрым взглядом художнической зрелости.
Можно без преувеличения сказать, что Сергея Никитича Абрикосова в фильме «Частная жизнь» Ульянов играет как большой актер. Не только с безукоризненной точностью, разнообразием красок, эмоциональной наполненностью, но с той глубокой правдой проникновения в характер, которая есть результат не просто высокого профессионализма, а такого человеческого понимания данной судьбы, будто она и есть твоя собственная. Особенности натуры, способ мышления, своеобразие внутреннего склада — все это получает такое живое конкретное выражение, что словно бы исчезает видимость искусства. Возникает полное доверие к происходящему с героем, более того — появляется возможность разделить с ним сложный и трудный путь самоанализа, свободно и непроизвольно погружаясь в мир его внутренней жизни.
Между тем ничто так не вредно в искусстве, как приучать к бездумному его поглощению. Человек в нашем трудном мире, когда жизнь непрерывно ставит перед ним сложные вопросы, обязан думать, обязан искать на них ответы, а не отходить равнодушно в сторонку, ожидая, что кто-то другой сделает это за него. фильм, пьеса не могут быть подобны пустому ореху, в их сердцевине должно быть крепкое ядро. И должен быть нерв, трепет в нашем искусстве. Ведь не случайно народ выбрал своими любимцами Шукшина, Высоцкого — «кричащих» актеров. Почему? По той простой причине, что эти художники являются теми голосами, через которые выражается радость или тревога народная.
Ульяновские герои не знают легкого существования, им не свойственно шутя и играючи шагать по гладкой дороге, у них всегда трудный путь. Актер не склонен убаюкивать обещаниями безмятежной красивой жизни…
Он знает, какими стараниями и усилиями созидается новое, в каких напряженных порой столкновениях утверждает себя достойное, справедливое, доброе. И он несет эту правду, помогая требовательным отношением к человеку осознать величие наших моральных ценностей, улучшать мир, людей.
Однако, возникла и другая, опасная на мой взгляд, тенденция. Это пристрастие к неким сказочным историям с обязательным счастливым концом, где все получается очень легко и просто. Не спорю, может быть, на таких фильмах зритель прекрасно отдыхает, но ведь в действительности ничто не делается по “мановению волшебной палочки», в жизни все достигается упорным трудом, напряженной борьбой. И не размагничивать, не успокаивать надо нам зрителей, не настраивать на пассивное восприятие событий, а мобилизовывать волю, пробуждать добрые чувства, привлекать внимание к трудным, серьезным проблемам. Человека надо учить мужеству, трезвому, ясному взгляду на жизнь.
Другое дело, что обязанность искусства — доставлять эстетическое наслаждение. Прописными истинами и трескучими лозунгами зрительское сердце не завоюешь. Зритель ждет художественного открытия, обогащения животворными идеями. Только такое искусство может рассчитывать на доверие, на обратную связь.
Необходимость такой обратной связи для Ульянова непреложна. В ней видит он один из законов художественного творчества, один из истоков его дополнительной энергии, его полнокровной силы.
— Не верю я тем, кто говорит, что художнику, мол, совсем не важно, понимает его аудитория или нет. Не может художник жить без отклика на голос своего сердца. Весь смысл нашей скромной работы состоит в том, чтобы задеть зрителя за живое.
Только вот — главный вопрос — какого отклика добиваться…
Почему так прозвучал в 1975 году образ из пьесы, написанной в 1942? Потому что актер и создатели спектакля прочли ее, оснащенные социальным и нравственным опытом минувших лет, увидели в ее содержании проблему более широкую, нежели та, что выдвигалась в постановках военных лет. Потому что показали несостоятельность Горлова не только как военачальника — как личности, утратившей способность слышать и видеть время в его перспективном движении. Актер сатирической кистью писал портрет самодовольного, самоуверенного и вместе с тем бесконечно ограниченного себялюбца, возомнившего себя центром вселенной, открывал за ним определенное явление и его истоки.
Сценический рисунок Серебренникова несколько иной, более графический, что ли. Но гражданским пафосом своим эти актерские творения сходны: они непримиримы к власти старых схем, к тому, что мешает утверждению нового, продвижению вперед.
— Мне иногда говорят: слушай, ну расскажи о жизни так, чтобы люди отдохнули. Меня это яростно злит — эта жажда отдохнуть. Те, с которыми я спорю, мотивируют: «Ведь жизнь так красива, красота…» Ну, конечно, красота, кто ж будет возражать. Но нельзя жить по принципу «все хорошо, прекрасная маркиза». Тем более в искусстве. Смысл актерского существования, мне кажется, не ублажать, не украшать, а не давать любому благодушно взирать вокруг и умиротвориться. Поэтому все мои работы последних лет — и удачные, и неудачные — всякие есть — диктовались именно этим.
Притягательным не в смысле магнетических волн сверхобаятельной, располагающей к себе личности. Нет, такого тепла и света образ не излучает. Но зато Серебренников заставляет как следует приглядеться к себе, вызывает острое желание опровергнуть «правду». Хотя, будем честны, кое в чем этот герой добивается у зрительного зала чувства некоторой человеческой солидарности.
Только до тех пор, пока станет ясной социальная суть этой фигуры, пока не предстанет во всей очевидностью вред таких вот серебренниковых, что своей косностью, перестраховкой, демагогией тормозят ход дела.
Ульянов раскрывает всю несостоятельность того стиля руководства, который создает атмосферу общей безответственности и с которым не может и не хочет мириться первый секретарь крайкома Шихматов, ратующий за самостоятельно действий работников, за смелость, инициативу, умение «брать на себя», самому принимать решения. Ни личное, казалось бы, бескорыстие и аскетизм (живет Серебренников очень скромно, костюмчик на нем старомодного москвошвеевского образца, под стать и ботинки), ни работу без продыху, на износ, не ставишь ему в заслугу, потому что слишком велико губительное воздействие его консервативной политики, преграждающей путь любому самостоятельному шагу.
Актер играет эту роль, я бы сказала, беспощадно остро, где-то, пожалуй, и зло. Наглядно демонстрируя и безнадежно устаревший провинциализм своего героя, и одновременно его цепкость, не скрывая своей тревоги за то, что кое-где такие вот серебренниковы пытаются еще показать свою живучесть и силу.
Давно уже закрылся вахтанговский занавес, искусство одарило тебя за это время множеством новых впечатлений, а вот осталось в памяти лицо Друянова, когда после решающего разговора с министром положит он телефонную трубку и скажет свою последнюю фразу: «Будете думать?..»
В эту фразу Ульянов вложит и досаду, и боль своего героя, и — надежду. Потому что не первый раз уже собираются освободить Друянова от занимаемой должности (у него не только три ордена Ленина, но и двенадцать выговоров разного калибра), а он «за так» своего завода не отдаст! Не из амбиции сопротивляется, не кресла жаль — предлагают другое, повыше, а не может он оставить дело, которое начал, в которое не просто верит, за которое не просто борется — душу наизнанку выворачивает.
Жаль, что так мало возможностей для того, чтобы создать объемный характер, предоставил актеру фильм «Факты минувшего дня» — Ульянов предложил интересный ракурс прочтения образа. Ракурс, опять таки хорошо просматривающийся в том прожекторном луче, которым всегда высвечены работы актера. Вопросом «как жить?» он непрестанно поверяет создаваемые образы, просто доверяя герою функции строгой, нелицеприятной самопроверки, то возлагая на себя, исполнителя роли, обязанности этого нравственного анализа.
Ульянов: Актер И Человек
В последний год я имел возможность наблюдать его как руководителя нового творческого союза России. Вот уж где понадобились актеру наяву все качества его победительных героев.
Но жизнь — не сцена, и поражение от победы в ней действительно трудно отличить. Сколько раз приходилось видеть какую-то детскую растерянность этого крупного, сильного человека, отчаяние от того, что все упирается даже не в стену, а в какое-то липкое чиновничье тесто, мягко гасящее любой удар. Он срывается, кричит, дает бесчисленные интервью, призывает, умоляет, мгновенно снимается с места. Мчится в Новгород, звонит в Волгоград, Брянск, Кострому, обрывает телефон Моссовета и других инстанций, чтобы помочь театру или конкретному человеку, защитить, заступиться, вразумить.
Аплодисментов по этому поводу в жизни не бывает. Напротив, множатся те, кто остался зрителем новой борьбы, воспринимает ее как очередной раунд, подсчитывает ошибки, злорадствует, злословит. А он гнет свое, потому что понял неотвратимо: или сейчас, или уже никогда. Во всяком случае, при его жизни. Настоящую убежденность и веру люди чувствуют.
Так Николай Хмелев, сыграв булгаковского полковника Турбина, преобразился уже не на сцене, а в реальной жизни: возник человек с несколько иной походкой, выправкой, посадкой головы.
Михаил Ульянов сыграл стольких полководцев, вождей, крупных руководителей производства, председателей колхозов, что в его собственный облик навсегда врезались ничем не стираемые черты. Стремительная, уверенная поступь. Резкий, Глуховатый голос, волевое лицо… Его воля сокрушает, его вера требует от окружающих поступков. Он и на сцене, и, на экране познал радостную муку крайних ситуаций, и, кажется, сам, как аккумулятор, подзаряжается от высокой энергии своих героев. Все они обычно находятся на изломе своей судьбы и легко, азартно бросают ее на «кон». «Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…» — это и про ульяновских героев можно сказать, и в какой-то степени про него самого.
Тут очень русская черта дарования Ульянова, сибирская, мужицкая. Разин и Жуков, председатель Трубников и Ульянов-Ленин в понимании актера — мужицкие Вожди, выстраданные Россией. Этим многое сказано, но далеко не все объяснено. Тут только Начало, почва, грунт, на которых вырастает «социальность» ульяновских героев и сама его актерская индивидуальность.
Так Николай Хмелев, сыграв булгаковского полковника Турбина, преобразился уже не на сцене, а в реальной жизни: возник человек с несколько иной походкой, выправкой, посадкой головы.
Михаил Ульянов сыграл стольких полководцев, вождей, крупных руководителей производства, председателей колхозов, что в его собственный облик навсегда врезались ничем не стираемые черты. Стремительная, уверенная поступь. Резкий, Глуховатый голос, волевое лицо… Его воля сокрушает, его вера требует от окружающих поступков. Он и на сцене, и, на экране познал радостную муку крайних ситуаций, и, кажется, сам, как аккумулятор, подзаряжается от высокой энергии своих героев. Все они обычно находятся на изломе своей судьбы и легко, азартно бросают ее на «кон».
«Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…» — это и про ульяновских героев можно сказать, и в какой-то степени про него самого.
Тут очень русская черта дарования Ульянова, сибирская, мужицкая. Разин и Жуков, председатель Трубников и Ульянов-Ленин в понимании актера — мужицкие Вожди, выстраданные Россией. Этим многое сказано, но далеко не все объяснено. Тут только Начало, почва, грунт, на которых вырастает «социальность» ульяновских героев и сама его актерская индивидуальность.
Вряд ли есть надобность подводить какие-то итоги пройденного пути художника, который находится в движении, в неостановимом процессе творчества, который постоянно ищет новые возможности, новые формы разговора со зрителем о насущном.
Вот уже за то время, что писалась книга об актере, кинозрители встретились с интереснейшей, неожиданной работой Михаила Ульянова в фильме «Без свидетелей»; театральная публика увидела артиста в роли Наполеона на подмостках Драматического театра на Малой Бронной, а посетителей вахтанговской сцены он одарил проникновенным образом Едыгея в «И дольше века длится день…» Ч. Айтматова.
Поиски актера интенсивны. Опираясь на целостную творческую программу, на прочный фундамент принципиальных творческих завоеваний, художник, не теряя остроты своего социального зрения, продвигается по новым траекториям, постигая новизну мира, приобщая нас к новообретенным знаниям о жизни, о человеке.
В состоянии благодушного созерцания Михаила Ульянова представить невозможно. Он видится в споре, в увлеченном диалоге, горячо, убежденно доказывающим собственную точку зрения. Или в глубокой сосредоточенности, напряженной работе интеллекта, когда еще глубже залегает складка у лба…
Так вот, готовясь к ней, я, перечитывая Гоголя, получаю прямо-таки чувственное наслаждение от языка, фразы, склада речи, от аромата русского слова. Ведь мы сегодня не говорим — мы лаем, мы бежим, торопимся, а торопясь, начинаем, естественно или неестественно, превращать наш язык в очень утилитарный: только обозначить бы, что происходит, что мне от тебя надо. А наши речи на собраниях, часто такие сухие, официальные, в которых всего лишь пятнадцать слов, и которыми все говорят на разные темы — этими пятнадцатью словами!..
Чтение великой литературы — это еще и воспитание вкуса к русскому языку, прекрасному и богатому. Читая Толстого, Чехова, Гоголя, Лескова, Писемского, этих российских писателей, которые знали и любили русский язык, надо вкладывать его в ухо слушателю. Надо преподавать правила хорошего языкового поведения. А хороший язык — это великое средство познания, открытия человека.
Человеческое открытие… Оно всегда было для Ульянова притягательным магнитом — и в жизни, и в искусстве. К нему актер устремляется со всей щедростью самоотдачи, во всеоружии знания. Чтобы явить Правду. Чтобы «много сказать миру добра». Чтобы растревожить человеческую душу, разбудить мысль.
Радио-Театр
Когда снимается фильм, ну, скажем, «Анна Каренина», и актриса, имярек, играет Анну, которую написал Л. Н. Толстой, у меня, зрителя, существует уже определенное представление о героине романа, а актриса на неё не похожа. Глаза, походка, цвет волос и т. д. — не совпадают. И начинается битва между моим впечатлением и впечатлением, которое производит исполнительница.
Меня, зрителя, все это страшно раздражает, мешает мне войти в суть происходящего… другое дело — радио. Для радиослушателя существует только голос, и если актеру удастся точно «подцепить» характер того или иного героя, то дальше уже включается фантазия слушателя, и у него не уходят силы на борьбу с моим видом. Я, как бы сказать «радийный» актер, голосом, интонацией толкаю его фантазию на воспроизведение образа в своем внутреннем «кинотеатре». Это одна из самых существенных особенностей радио-театра и радио-чтения.
И еще одно могу сказать, что мне тоже кажется чрезвычайно важным. Это эстетическое воспитание посредством языка.
Первая Передача «Тихого Дона»
А оказывается, 12.45 — это рабочий перерыв, слушают рабочие. Они садятся со своими бутербродами, с молоком, включают радио, как говорится, на полную железку. Зная, что в это самое время каждый день в течение получаса будет звучать эта самая передача, люди привыкали и уже готовились к ней, ждали ее…
Это я к тому, что такое радио, и какое значение оно имеет. А значит, насколько важна наша работа по распространению высокой литературы и тем самым — воспитанию вкуса у слушателей.
Чем интересна эта работа для актера? Радио обладает одним поразительным, уникальнейшим свойством. У него нет таких возможностей, как у кино, телевидения, стереокино, мы не воспринимаем его визуально — только слухово.
Собственно говоря, у него одно оружие — человеческий голос. Причем не такой уж богатый, даже у такого замечательного артиста, как В. И. Качалова.
Записи На Радио
Когда мне предложили эту запись, я подумал: а будет ли кому это интересно — ведь снято два фильма, много раз читалось, существует замечательная радиозапись четвертой книги в исполнении Дмитрия Николаевич Орлова… Но учить наизусть было не надо, усы клеить тоже, труд предстоял, что говорить, увлекательный, и я согласился.
И вот результаты долгой и тщательной работы с режиссером Борисом Дубининым вдруг принесли серьезный, глубокий успех. И дело не в том, как я читал. Дело в том — я этом твердо убежден,— что чтение крупных произведений классики — мировой русской, советской — приносит радиослушателю такое же наслаждение, какое люди испытывали раньше когда не было ни радио, ни телевидения, и в добрых русских семьях все собирались вечером вокруг стола и кто-то при десятилинейной лампе читал известные или нашумевшие книги.
Мне думается, сегодня, когда люди так стремительно живут, когда читать приходится, так сказать, заглатывая книгу, чтение — многосерийное, многонедельное, многочасовое какого-нибудь известного великого романа приличным актером, который естественно, грамотно и выразительно читает, и есть то самое необходимое при общение к восприятию литературы, что было прежде за семейным круглым столом. Я сужу о колоссальном интересе к подобным передачам по гигантскому количеству писем, которые мы получали.
Работа Ульянова На Радио
Есть еще один вид творчества, которому Ульянов верен также, как театру и кино. Это чтение на радио. Работа актера перед микрофоном в радиостудии многократно увеличивает его аудиторию, доносит его искусство в самые-самые отдаленные уголки страны. И приносит новую волну откликов в несметном количестве писем — почта радио на редкость велика.
Ульянов читает много. В его радио арсенале главным образом русская и советская классика. Ей отдает он время, которое, кажется, уже негде занимать: день расписан едва ли не по минутам — репетиции, спектакли, концерты, творческие встречи, общественные обязанности… Отдает вдохновение, каждый раз заражаясь новым волнением от соприкосновения с дорогими и прекрасными страницами высокой литературы.
— Что привлекает в работе на радио? Каковы ее особенности?
— Моя работа на радио насчитывает уже примерно три десятилетия, и если оглянуться на сделанное, то рядом с небольшими по масштабу записями окажутся и «Дело Артамоновых» Горького, и «Песня о купце Калашникове» Лермонтова, и «Очарованный странник» Лескова… Твардовский «Василий Теркин», «Дом у дороги», «За далью — даль», около десятка рассказов Шукшина, «Поднятая целина» (от автора), «Судьба человека» и «Тихий Дон» Шолохова. «Тихий дон» — это 64 передачи, примерно 4 часов звучания, писали мы его два с половиной года…
С этим неожиданным проявлением жесткой, если хотите, в чем-то деспотичной натуры Абрикосова придется столкнуться еще раз в финальной сцене, когда Сергей Никитич узнает о том, что его просили срочно позвонить в министерство.
Стремительный рынок к телефону, быстрое вращение диска, нетерпеливое постукивание оправой очков: «А, черт, занято!» — нервная поступь пересекающих комнату шагов — как это все снайперски точно передает состояние героя! И «говорящая» пауза, когда вдруг на мгновение останавливаются пальцы, шнурующие ботинок: а может, все зря, пустой номер, и молниеносно оценивающий свой внешний вид — нет, я еще ничего, в порядке! — цепкий взгляд…
И все это по нарастающей — ритма, эмоций, мысли — чтобы вылиться в ту коду, в тот самый «крупный плана, о котором говорилось вначале. Крупный план и в прямом, терминологическом значении этих слов, и в переносном, поскольку от кадра к кадру, от эпизода к эпизоду шло накопление духовного, нравственного содержания образа, продвижение к истинному его масштабу. Энергия мысли актера властно вела к этому итогу, дав результат поистине значительный.
Текст и фотоизображения восстановлены с сайта: http://mihulyanov.ru
